Все первые любови всегда одинаковы и всегда — разные. Смелость режиссера Абделатифа Кешиша в фильме «Жизнь Адель» заключается не столько в описании однополой первой любви, сколько в том, что зовется излишней детализацией. Эта, на первый взгляд, простоватая история о том, как девочка-встретила-девочку-и-так-далее длится без малого три часа. Тем не менее, это не просто часы, которые улетают в никуда, не для этого они собственно придумывались; просто, Кешиш, адаптируя красочный роман Джулии Маро, пытался передать и подчеркнуть буйство красок в деталях. Несмотря на то, что существует достаточное количество романтических фильмов, не разнящихся, на первый взгляд, с этим, ни один еще не был снят так претенциозно и с таким тотальным погружением.
Сначала Кешиш бросает зрителей в мир Адель (Адель Эксархопулос),большеглазой красавицы — старшеклассницы, которой бы по законам жанра, парней за нос водить и т. д., кстати, одному таки она сердце разбила, встречаясь с ним эксперимента ради. Не чувствуя ни малейшей искры ни с ним, ни с кем либо из других парней, она выбирает целью девушку с голубыми волосами, старше себя, которую часто видит на улицах своего провинциального французского городка. И в один прекрасный день Адель действительно обнаруживает Эмму (Леа Сейду) в баре для лесбиянок, затем без пяти минут студентка и будущая художница завязывают напряженный, раскрывающий душу обеих диалог на ставшей в будущем культовой для Адель скамейке.
Вскоре после того как они подобрали ключи друг к другу и разнообразным сенсорным наслаждениям, девушки еще и много говорят про секс. Самому Кешишу, похоже, ничто человеческое и сенсорное не чуждо; Адель и Эмма на первых порах своего романа поглощают пищу настолько же жадно, насколько занимаются любовью, особое внимание уделено эпизоду, где Эмма учит Адель, как вкушать устрицы (Здесь чувствуется отголосок, немного странной, шабролевской малопопулярной экранизации 1990 года книги Генри Миллера «Тихие дни в Клиши», с Эндрю Маккарти в главной роли).
Движущая сила в фильме заключена, бесспорно, в актрисах. Роли они исполняют более чем реалистично. Ничто не выдает и намека на работу над собой, чтобы достичь определенного эффекта либо на ненатуралистичность эмоций. Однако, со временем неизбежно приходится прощаться с раскаленной докрасна страстью, ненасытность проходит, и сменяется типичной обыденностью, обыденностью уродливой, с проблемами общемирового порядка, Адель вырастает у зрителя на глазах, а вот погруженность в себя Эммы выглядит как самодовольство.
Как и случается, не это стало причиной охлаждения между партнерами. Воздержусь от детализации сюжета, которую многие называют спойлером, но с другой стороны, как я и сказал в начале, это история первой любви, а все такие истории выветриваются, оставаясь еще и историями первого предательства. Как только появляется боль, представление становится еще более удивительным и грустным. Настолько, что никто уже даже не обращает внимание на сам материал, которому Кешиш позволяет появиться на экране за время своего долгого фильма.
Странно еще то, что выходя на высокий градус,и, показывая гомофобию злобных девушек-одноклассниц в школе Адель, Кешиш никак не отражает как это влияет на жизнь самой Адель; то же самое и с обедом с «просто подругой» в кругу семьи, мы также не видим ничего из жизни этой семьи после начала их совместной жизни с Эммой. Это немного странно.
Осталась тема очевидного мужского подглядывания. Да, Кешиш мужчина, преподносящий лесбийскую любовь, и да, он гетеросексуальный мужчина, снимающий кино с двумя привлекательными актрисами. Он часто показывает Адель таким образом, чтобы подчеркнуть всю ее пост-юношескую спелость и красоту. (Есть сцена,где Эмма и Адель восхищаются совершенными женскими мраморными ягодицами в музее,что естественно намекает на самого Кешиша: все имеют право ценить прекрасное).
Как гетеросексуал, добавлю тоже, что у меня насчет этого нет единого мнения. Имея здоровую любовь к женским формам, многие могут поспорить,что это ничего не имеет общего с вуайеризмом. И это не то,чтобы Кешиш был Максом Хардкором, не в этом дело. Но все же создается впечатление, что здесь его явно «заносило».
В любом случае, такого рода вещи и дают стимул для дискуссий после кинопросмотра. Если «Адель» и не шедевр (я тоже так думаю), это точно — провокация, и далеко не ребяческая. Его многокамерная суть, определенно, находит одно-два правильных места, скажем так.
Гленн Кенни, RogerEbert.com. Перевод Алёны Ханенковой
